Он ощутил прилив досады и злости на себя и свои страхи, и на Спартака Ивановича, заманившего его с собой на происшествие и бросившего тут в одиночестве. Взглянул в зеркало – и похолодел: позади него мелькнула какая-то тень. Ему и так-то было не по себе, а в этот момент стало просто жутко. Он инстинктивно зажмурился, постоял с закрытыми глазами, прислушиваясь. Но вокруг было тихо.

– Что за глупости! – сказал Антон вслух и открыл глаза. Перед ним стояло старинное мутноватое зеркало. А позади него, между ним и стеной, в тени, была женщина. Он не видел ее лица, потому что она надевала шляпу с широкими полями, закрывавшими глаза. Но силуэт ее был каким-то не сегодняшним, зато очень соответствующим этой комнате и этому зеркалу. В открытое окно ворвался грохот трамвайных колес, но Антону показалось, что там, за окном, не трамвай тащится по разбитым рельсам, а конка.

Он боялся пошевелиться и вглядываться в отражение боялся. А женщина не торопясь поправляла шляпу, которая своими полями закрывала ее лицо. Краем глаза Антон видел, что у женщины была тонкая талия, затянутая в рюмочку, узкие плечи и высокая шея; длинное платье изящными фалдами завивалось вокруг бедер. Ему ужасно хотелось рассмотреть женщину, но в мутноватом зеркале не понять было даже, какого цвета ее струящееся платье. Казалось бы, чего проще – обернись и посмотри. Но Антон, как завороженный, пялился в зеркало, не в силах обернуться.

У него заболели глаза. Ему показалось, что он стоит так уже вечность, хотя на самом деле прошло не больше минуты. Присутствие за спиной женщины стало невыносимым, и он снова закрыл глаза с мыслью «будь что будет». А когда открыл – женщины уже не было.