Антон мимолетно подивился, как не вязалась эта доморощенная пепельница со стеганой домашней курткой и мебелью «ампир», и как странно было со стороны покойного курить на кухне, которую ему приходилось делить с двумя дамами, а не у себя в комнате, где он был полновластным хозяином. Но тут на кухню вышла пожилая матрона в шелковом халате, поставила на тот самый стол еще одну пустую бутылку, забрала импровизированную пепельницу и с достоинством удалилась.

Антон деликатно разбудил эксперта. Тому явно не хотелось приступать к исполнению служебных обязанностей, и он, совсем как сам Антон по утрам, выторговал еще десять минут. Как только Антон вышел из кухни, эксперт снова приклонил голову на кофр и заке-марил.

А самому Антону ничего не оставалось, как вернуться в комнату покойного и начать описывать обстановку.

В прошлом году, на практике, он уже выезжал на место происшествия со следователем прокуратуры, к которому его прикрепили. Там было убийство, ножевое ранение. В крошечной «хрущевке» царил бардак, свойственный жилищам пьющих людей, но они со следователем как-то ловко управились, коротко описав разнообразный хлам и грязную посуду. Писал, естественно, Антон, поэтому разглядывать труп ему особо было некогда, и он спокойно перенес пребывание в тесной комнатушке по соседству с окровавленным покойником. Но там рядом с ним были люди – следователь, эксперты, понятые...

А тут – огромная гулкая комната, как будто из другого века, старые книги с темными корешками, тело этого странного худого старика в стеганой домашней куртке, и больше никого, да еще высокое зеркало с мутноватой поверхностью, которое непонятным образом притягивало Антона. Он вошел и постоял некоторое время перед зеркалом, борясь с желанием как следует рассмотреть свое изображение. Старательно отводил глаза, потому что знал: он увидит в зеркале не только себя, но и мертвое тело, лежащее у его ног, а ему надо еще справиться с собой, чтобы спокойно сесть и написать протокол.