Он все рассматривал книги – оттягивал момент, когда придется смотреть на труп. Но Спартак Иванович почти силой повернул его лицом к центру комнаты, где на стуле корчилось тело старика.

К удивлению Антона мертвое тело не произвело на него такого уж тяжелого впечатления. Старик выглядел вполне благообразно, если бы не отвалившаяся челюсть, и при жизни, наверное, был похож на земского врача начала века. Худое лицо, аккуратно подстриженные седые волосы, сивая бородка клинышком, очки в старомодной оправе, стеганая домашняя куртка. Антон подумал, что такие куртки давно уже никто не носит; их, наверное, уже даже не выпускают. В таких куртках щеголяли важные господа дворянского происхождения в кино про старое время.

И стул, на котором сидел старик, был под стать куртке – таких теперь не выпускают. Массивное деревянное сиденье, высокая спинка, медные гвозди в кожаной обивке. Антона поразило, что стул стоял посреди комнаты, прямо перед высоким напольным зеркалом в резной раме – вроде бы такие зеркала называются «псише». Да и зеркало это было странным образом отодвинуто от стены. Обычно оно, наверное, занимало место между двумя окнами, во всяком случае, простенок между ними был по ширине ровно для зеркала. А сейчас оно стояло чуть ли не на середине комнаты. Такое впечатление, что старик зачем-то выдвинул его, сел перед ним на стул и умер. Может, надорвался, подумал Антон. Зеркало-то, небось, тяжеленное, одна рама чего стоит. Зачем ему понадобилось ворочать такую громоздкую мебель? И что он хотел увидеть в зеркале? На себя полюбоваться?

– Соседки слышали, как дед кричал, – сообщил от двери участковый.

– Что кричал? – повернулся к нему Спартак Иванович.

– Просто кричал. У тетушек мороз по коже продрал.